​Аарон Рен: «Ожидания креативного класса далеко не всегда совпадают с ожиданиями остальных»

Писатель, журналист и исследователь Аарон Рен приехал в Москву, чтобы рассказать, как сакральные места повлияли на формирование городов. Strelka Magazine расспросил его, куда пропали городские духовные связи и кто от этого страдает.

Фото: Иван Гущин / Институт «Стрелка»

— Как написано в анонсе, вы собираетесь говорить о духовных и сакральных аспектах возникновения городов. Неужели речь пойдёт о религии, церквях и крестовых походах?

— Ещё Льюис Мамфорд в своей книге «Город в истории» отметил, что в центре многих старых городов находятся церкви или храмы. Он также говорил, что города могут быть своеобразным домом бога, где чувствуется связь с космосом или некоей потусторонней реальностью. Именно концентрация духовных мест отличает город от деревни.

При этом, говоря об урбанистике сегодня, мы совершенно забываем об этом. Дело тут даже не в религии, а в самой религиозной концепции городов. Достаточно вспомнить Джейн Джекобс: она говорит об улицах и магазинчиках. При этом общая картина пропадает — людям нужно нечто большое, чем шопинг, транспорт и квартира. И именно поэтому мы можем увидеть такие постройки, как Кремль в Москве. Эти места несут в себе культурную идентичность. Ради неё туристы и путешествуют. Такие архитектурные объекты воплощают в себе всю историю народа. Знаете, я всегда поражался туристическим гидам! Они же как две капли воды похожи друг на друга, отличается только название города на корешке. Вот вам бутик, в котором вы можете купить всё то же самое, что и в магазинах по всему миру, вот вам люкс-отель. Теперь они ещё стали делать упор на местную еду, и это неплохо, но общая тенденция такова, что каждое место мы пытаемся подогнать под определённую норму, стандарт.

— В этом вы вините глобализацию, правильно я понимаю?

— Глобализацию в том числе. Когда город претендует на то, чтобы восприниматься всерьёз, он начинает демонстрировать свою принадлежность к этому глобальному клубу. Для этого власти строят модный аэропорт, приглашают Нормана Фостера, чтобы спроектировать какое-нибудь здание, возводят дорогой отель в центре, запускают Wi-Fi по всему городу. Наконец, все замирают в ожидании, когда журнал Monocle напишет большой материал о том, как какой-нибудь молодой человек открыл в городе брендинговое агентство и оно преобразило целый район. Я сам большой фанат этих процессов, но думаю, что слишком часто города в итоге открещиваются от собственной идентичности, чтобы стать частью глобального клуба.

Проект High Line — это история о том, как заброшенная железная дорога превратилась в городской парк / фото: Nick Harris / Flickr.com
Пригород Парижа, Plain Saint Denis, где благоустройство началось после постройки стадиона Stade de France в 1988 году / фото: skyscrapercity.com
Проект MadridRio, концепция которого была разработана объединением MRIO Arquitectos и компанией West8, позволил вернуть к жизни обширные заброшенные территории вдоль реки Мансанарес, протекающей через Мадрид / фото: Thinkstock.com
Nine Elms — проект по преобразованию целого района в центре Лондона / фото: EG Focus / Flickr.com
Мост LEGO, город Вупперталь,Германия / фото: en.wikipedia.org
Чхонгечхон парк, Сеул / фото: Sarah Kim / Flickr.com
Проект High Line — это история о том, как заброшенная железная дорога превратилась в городской парк / фото: Nick Harris / Flickr.com

Горожанин имеет два типа самоидентификации. Я говорю о тех двадцати процентах с высшим образованием, кого теперь принято называть креативным классом или верхушкой среднего класса. Первая самоидентификация связана с городом и страной, гражданином которой он является. Вторая — это ощущение собственной причастности к глобальному племени людей. Сегодня я вижу, что вторая чаще всего перевешивает первую.

— Но вы ведь в то же время говорите и об обратных тенденциях. Например, в статье Is Detroit Open for Business? («Открыт ли Детройт для бизнеса?» — Пер. с англ.) вы рассказываете, как местные жители противятся любым вмешательствам извне и воспринимают даже бизнесменов из других городов как захватчиков и паразитов. Выходит, что всё-таки есть места, где первый тип самоидентификации преобладает и также является реакцией на глобализацию?

— Эти вещи взаимосвязаны. По мне, так это тоже нездоровая реакция, когда жители не воспринимают никого, кто не живёт с ними в одном городе. Именно поэтому я и продвигаю идею баланса. Люди, которые себя отгораживают от глобального мира сегодня, тоже делают большую ошибку. Но в Детройте есть тому своё объяснение. Всё, что там делается сейчас, совершенно не рассчитано на местных жителей, а обслуживает центр и тех, кто в городе бывает наездами. Изменения исходят от людей, которые как раз представляют эту самую верхушку среднего класса, так что и город они трансформируют в соответствии со своими ожиданиями. И они далеко не всегда совпадают с ожиданиями остального населения. В итоге получается, что сами детройтцы оказываются вытесненными чьими-то глобальными интересами. Креативный класс налево и направо кричит о вымирании животных, вырубке лесов и даже не замечает, в каком положении оказываются простые люди по соседству. Если бы у нас было чувство солидарности, мы бы нашли рецепт, как избежать волнений и беспорядков, которые мы наблюдаем в разных странах и городах сегодня. Достаточно открыть новости: сейчас волнения разворачиваются в Стамбуле, в Бразилии в течение всего года гремят пикеты и забастовки. Идея, что через все страны и города можно пропустить глобальное течение, на деле оборачивается тем, что это течение проходит мимо обычных людей. У любой монеты две стороны, в данном случае обе связаны с вопросом: «Кто мой брат?». Ответа может быть два: люди, которые живут со мной в одном городе, и люди во всём мире. Если дан только один ответ, монета теряет ценность.

Современный Детройт / фото: Thinkstock.com
Деловой центр, Детройт / фото: Thinkstock.com
Современный Детройт / фото: Thinkstock.com

— Возможно, я ошибаюсь, но виной таких течений является и общая экономическая ситуация в мире. Города пытаются копировать опыт других стран и идти проторённым путём, который, как кажется, должен быть успешным и прибыльным. Плюс в последние годы всё больше компаний вытесняют местный бизнес, как, например, Uber, который быстро заменяет локальные таксопарки. Теперь все говорят о долевой экономике, видя в ней залог устойчивости и успешности городов. На ваш взгляд, эти тенденции влияют на идентичность?

— Я бы не стал ставить экономический фактор на первое место, однако, конечно, и он играет свою роль. Сейчас в США доминирующую позицию занимают национальные сети, а ещё 30 лет назад в каждом городке был свой локальный банк, потому что закон сильно усложнял процедуру расширения одной организации за пределы одного города. Кроме того, существовали национальные ограничения, например, один банк не мог хранить более 13 % депозитов. Инвестиционные банки существовали отдельно от коммерческих. Сейчас же четыре банка обслуживают половину депозитов всех американцев, и то же самое произошло с индустрией и ретейлерами. Люди были возмущены, когда поняли, что Walmart (американский ретейлер, управляющий одной из самых больших розничных сетей в мире. — Прим. ред.) полностью вытеснил с рынка маленькие местные магазины. С другой стороны, Walmart, как и Uber, предлагает людям товары и услуги по более низким ценам.

Гипермаркет Walmart, Огайо / фото: Thinkstock.com

В Штатах вмешательство такого бизнеса разрешено и одобряется, в то время как в других странах более строгий взгляд на такие явления. Вспомните последнюю историю с Францией и Uber (в Париже были арестованы двое руководителей компании за распространение приложения UberPOP, которое позволяло заниматься перевозками пассажиров водителям, не имеющим лицензии такси. — Прим. ред.). Не уверен, что это серьёзно влияет на идентичность городов, но, бесспорно, когда вы путешествуете, вам будет проще вызвать знакомое такси, чем пытаться разобраться в местных правилах. Ещё десять лет назад такую технологию было просто невозможно представить, а сейчас она стала частью повседневности.

— Я знаю, что вы ведёте собственный журнал о городах. У него довольно странное название — «Урбанофил», что это за слово такое, вы его сами придумали?

— Я очень хотел собственный домен, так что зарегистрировал его ещё в 1996 году. Надо было придумать ему какое-то оригинальное имя, но тогда все слова, которые мне нравились, уже разобрали. Так что я стал думать, как одним словом назвать «любителя городов». Чуть-чуть латыни, чуть-чуть греческого, и получился «урбанофил». Не знаю, был ли я первым тогда, но сегодня это слово используется довольно часто. Я сам приехал из маленького города, где жили человек тридцать, так что большие города — моя страсть.

— И этот сайт вы регулярно обновляете своими статьями. Кроме того, вы пишете для Governing Magazine, New York Times, Washington Post, Time и ещё десятка известных изданий. Что вас всё же увлекает больше — журналистская работа или исследовательская, и какие темы вас больше всего сегодня интересуют?

— Я долго работал технологическим консультантом, а потом полностью перепрофилировался и ушёл в журналистику. Так что навыки двух профессий накладываются у меня друг на друга. Пожалуй, больше всего я сейчас увлечён темой глобализации и того, как она влияет на жителей городов. Та же Джейн Джекобс писала, что города не завлекают средний класс, они его создают. Раньше они были своеобразным двигателем, который давал шанс бедным на новую жизнь. Но сейчас во многих странах эти двигатели сломались. Я хочу найти способы, как их заново запустить и как предоставить людям разного дохода и образования максимальные возможности. Думать о творческой элите важно, но не менее важно создавать условия для всех остальных.

Протест против загряднения окружающей среды 20.07.2015, Бразилия / фото: Thinkstock.com
Протест «Бело Монте», река Шинку, Бразилия / фото: Thinkstock.com
Одиночный пикет напротив здания Парламента, Лондон / фото: David Cliff / Thinkstock.com
Протест против загряднения окружающей среды 20.07.2015, Бразилия / фото: Thinkstock.com

— Вы уже несколько раз упомянули труд Джекобс. Все современные урбанисты называют «Жизнь и смерть больших американских городов» чуть ли не первой в списке книг про города, хотя с момента её первого издания прошло больше пятидесяти лет. На ваш взгляд, почему эта книга стала своеобразной библией для всех, кто интересуется урбанистикой?

— Джейн Джекобс была прекрасным писателем и наблюдателем. Я также называл Мамфорда, чья книга «Города в истории» была опубликована вместе с работой Джекобс. Пожалуй, одна из вещей, на которую меня натолкнули эти книги, заключается в следующем: все города в США разделены на области ответственности, и каждой областью заведуют очень, даже слишком специализированные технари. Так, дорогами занимаются одни инженеры, мостами — другие. Это прекрасно, потому что мосты и дороги стоят и не ломаются, но существует разрыв между отдельной областью и всей городской системой. Помимо технических сложностей, существует масса других. На них-то я и пытаюсь пролить свет, потому что традиционно они не входят в рамки интересов инженеров или архитекторов. Так что лично мне кажется крайне важным читать книги о людях, образовываться в общем смысле, чтобы лучше понимать города. И интересных книг очень много, например, «Креативный класс» Ричарда Флориды. Правда, таких же исчерпывающих, как труды Джекобс и Мамфорда, единицы.