​Алексей Новиков: «Будущим города нельзя управлять»

«Урбанистика в лицах» — это новая серия материалов, в которых Strelka Magazine ищет ответ на два вопроса: есть ли урбанисты в России и кто они. До сих пор слово «урбанистика» у большинства ассоциировалось с именем Вячеслава Глазычева, а дальше список продолжали Джейкобс, Ольденбург, Колхас и другие западные звезды. Редакция обращается к людям разных профессий, чьи исследования связаны с городом, чтобы создать собирательный образ урбаниста в стране.

Фото: Ражден Гамезардашвили / Институт «Стрелка»

В первом выпуске — Алексей Новиков — президент компании Habidatum, специализирующейся в области замеров и аналитики спонтанных городских данных. В январе Новиков вступил в должность декана Высшей школы урбанистики (ВШУ) — первого образовательного центра в России, который готовит специалистов в области пространственного развития городов. Strelka Magazine поговорил с экспертом, какими должны быть современные урбанисты в России, что будет с авторской программой Александра Высоковского и почему образовательные стандарты сейчас никому не нужны.

— На Глазычевских чтениях руководитель лаборатории полевых исследований ВШУ Петр Иванов выдвинул интересный тезис: основная проблема урбанистического образования в России в том, что его нет. Вы с этим согласны?

— Урбанистического образования нет не только в России, его нигде нет. Мы сейчас живём в эпоху кентаврических структур, когда мир сильно меняется и профессии, которые раньше казались незыблемыми, перестают существовать или сливаются с другими. Городская среда очень усложнилась, и урбанистика — это ответ на её усложнение. Город больше не машина маятниковых миграций с работы домой, из дома на работу. За последние тридцать лет он претерпел колоссальные изменения как в развитых, так и в развивающихся странах. Появилось много состоятельных людей с большим бюджетом свободного времени. По некоторым оценкам, до трети городских жителей в Европе обладают средствами и временем, достаточными, чтобы жить по свободному временному графику, а это радикально меняет рисунок их транспортной мобильности и качество спроса на городскую среду.

Традиционный urban planning, который существует в США или в Англии, является лишь частичным ответом на усложнение городской структуры и городского образа жизни, и его недостаточно. Поэтому урбанистика — площадка для выработки единого профессионального языка, своего рода «эсперанто» для узких профессионалов, разговаривающих на только им понятных диалектах. Сейчас этого языка нет. Экономисты видят город как точку, часто не обращают внимания на то, что это очень разнообразная территория. Архитекторы зачастую не понимают, что за пределами квартала начинается социология и экономика, а не геометрический рисунок городского ландшафта. Некоторые считают, что можно нарисовать хоть всю страну. Нарисовать-то можно, да вот только что содержательного из этого получится?

Концепция ВШУ, согласно авторской программе её основателя, Александра Аркадьевича Высоковского, которую я намерен продолжать, состоит в том, чтобы посадить за одну парту человека с архитектурным образованием, девелопера, экономиста, социолога, чтобы они научились друг друга понимать. Можно нарисовать на бумаге план города, но если не понимать целей и ценностей городского сообщества, то можно всё превратить в социальную инженерию. Таких социоинженерных проектов было очень много в истории градостроительства и архитектуры, экономики, и городской планировки. И Хоувард, и Фрэнк Ллойд Райт, и Корбюзье, и вся система советской «госплановской» экономики.

Что же касается стандартов, образования по урбанистике, то их пока и быть не может, и не дай бог, если они начнут устанавливаться. Сейчас идёт живой процесс формирования новой профессиональной урбанистической парадигмы. Стандартами мы можем только заморозить этот процесс. Если уж образовательная бюрократия требует таковых, то они должны быть очень широкими, с большим пространством для творческого экспериментирования.

— А не могли бы вы привести пример социально-инженерных проектов?

— Например, градостроительные концепции Ле Корбюзье. Он был гениальным архитектором, но как урбанист он оказался посредственностью: его концепции, возведённые в доктрину, нанесли огромный ущерб городам по всему миру. Проект «лучезарного города», который в итоге превратился в советскую доктрину строительства микрорайонов, нанёс ущерб национальному богатству нашей страны, превратив многие советские города в бедленды. Нельзя винить одного Корбюзье в этом: будь в стране нормальная демократия и федерализм, тоталитарное пространство «лучезарного города» было бы остановлено, как это произошло во Франции, например.

Междисциплинарное исследование «Археология периферии» / фото: Московский Урбанистический форум 2013
Ле Корбюзье «Лучезарный город», 1935 / фото: Studyblue.com
Междисциплинарное исследование «Археология периферии» / фото: Московский Урбанистический форум 2013

С чем это связано, почему мы говорим об ущербе? Если у вас свободная планировка по Корбюзье, то вы лишены торговых улиц. Становится невозможным так называемый eye-walking — когда вы окидываете взглядом улицу и понимаете, что в видимых вам пределах, в зоне пешеходной доступности вы сможете удовлетворить большую часть своих повседневных потребностей. Перед вами есть и булочная, и химчистка, и магазин одежды. В советском микрорайоне всё это было директивно разбросано по разным точкам, но в рыночной экономике директивно размещённые повседневные услуги не выдержали конкуренции с торговыми улицами в центре города и с торговыми моллами — многие из них исчезли.

Малому и среднему бизнесу нужен поток посетителей, улица, плотно набитая предприятиями торговли и услуг. В микрорайонах дома стоят друг от друга на большом расстоянии, и этот поток уничтожается свободной планировкой. Стихийной реакцией рыночного поведения на свободную планировку стали киоски вдоль дороги от метро к дому. Сейчас их снесли, потому что они некрасивые, но по сути произошло разрушение городской экономической ткани. Мне кажется, что ВВП Москвы и городов, спланированных по идеалам «лучезарного города» и его последователей, можно было бы увеличить в несколько раз, если придумать способ, как, не копируя квартальную планировку старых городов, выстроить внутри микрорайонов подобие торговых улиц, дать возможность людям получать все услуги в пешеходном радиусе, а не заставлять их садиться в автомобиль, уезжать в торговый мегацентр, проводя часы в автомобильных пробках.

— То есть пробки в городе — это следствие свободной планировки, а не того, что в городе очень много людей и половина из них автомобилисты?

— По некоторым данным, Москва — второй по плотности населения город мира после Дакки. На первый взгляд это кажется невозможным, ведь в городе полно пустот, парков, лесных массивов. Но есть две разные плотности. Одна — плотность населения, которая возникает из-за многоэтажности. Вторая — плотность самой городской застройки.

Подошвы здания, если посмотреть с высоты птичьего полёта, по сравнению с другими крупными городами занимают не очень большую площадь Москвы. Сочетание рыхлого пространства и очень высокой плотности населения даёт эффект транспортной перегруженности. В такой ситуации недостатки рыхлой застройки — низкая плотность социальной и коммерческой инфраструктуры, о причинах которой я говорил выше, — и высокой плотности населения создаёт необходимость в дополнительных перемещениях на индивидуальном автотранспорте.

У нас получается так, что в центре, внутри Третьего транспортного кольца, живут примерно 2 миллиона человек, а между ним и МКАД — 10,5 миллиона человек. Плотность населения в центре относительно низкая, а плотность населения в спальных районах очень высокая. Институт экономики города проводил исследование для Московского урбанистического форума в рамках проекта «Археология периферии», которым руководил Юрий Григорян. Там проводилось различие между «дурной» плотностью населения и «здоровой». Чем выше «здоровая» плотность, тем ниже потенциал для образования транспортных заторов в городе: получается, что чем плотнее городская среда, тем меньше условий для формирования пробок и больше возможностей у людей удовлетворить свои потребности в пределах пешеходной доступности. Но это не касается городов со свободной планировкой.

Фото: Thinkstock.com
Фото: Kyle Taylor / Fickr.com
Фото: Thinkstock.com

Вообще говоря, индивидуальный автомобиль с течением времени будет выдавливаться из городов, это глобальная тенденция, и к ней нужно быть готовым. Концепция устройства городского транспорта меняется от «продуктовой» (больше автомобилей, больше дорог) к «сервисной» (обеспечение транспортной доступности). Это две противоположных вселенных, и мы уже на пути к «сервисной» модели.

Так градостроительная концепция Ле Корбюзье, переработанная в социальную и планировочную доктрину, стала дефлятором национального богатства страны. Кстати, и «дефлятор», и «национальное богатство» — строго определяемые экономические термины, поэтому ущерб, наносимый такими планировочными доктринами, можно посчитать в реальных деньгах. Городская среда может быть монетизирована. На этом, например, держится философия налога на недвижимость.

Свободная городская планировка снижает объём городского капитала, поэтому его стоимость должна быть дисконтирована. Уроки этого масштабного эксперимента до сих пор не осознаны: экономисты не очень понимают, каким образом сама планировка может стать отрицательным фактором стоимости среды, а архитекторы не вникают в экономические последствия своих планировок. В эту пропасть между двумя профессиями и провалился современный город.

— Ваша идея, что Корбюзье как архитектор был безумно талантлив, а как градостроитель — опасен, напомнила выступление Александра Аркадьевича Высоковского, в котором он выразил следующее: Москве по большому счёту главный архитектор уже не нужен, Москве нужен главный градостроитель. Согласны ли вы?

— Мне кажется, Москве нужен и главный архитектор, и главный художник, и главный градостроитель, и менеджер, и так далее. При всех этих разговорах о единстве всё-таки в каждом деле существуют определённые правила. Совсем уходить от градорегулирования, которое нацелено на поддержание облика города, было бы неправильно, потому что кто, как не архитектор, в этом понимает? Именно он видит архитектурные доминанты, чувствует и планировку, и масштаб, и объём. Мне кажется, эстетическая, визуальная работа с городами никоим образом не должна списываться со счетов.

С другой стороны, нельзя абсолютно всё зарегламентировать и отдать под жёсткий индивидуальный контроль, как во времена советского генерального плана. Будущим города нельзя управлять — это иллюзия, берущая своё начало от тоталитарных идеологий. Можно лишь влиять на некоторые тренды. Самая практичная концепция городского планирования по-английски звучит как lean planning, то есть сопровождающее планирование. Это не значит, что мы не видим перспективу: мы её постоянно просчитываем, но меняем наш путь в зависимости от того, что происходит, и это также касается проблем эстетических и визуальных. Важно не путать lean planning с волюнтаризмом. Lean planning — это институт с правилами, который не терпит «ручного управления».

Ещё один путь — передать часть проблем градорегулирования различным институтам, в частности институту правового зонирования. В Нью-Йорке люди протестуют против довольно безвкусных многоэтажных домов Дональда Трампа. Но этот протест направлен не против самого Трампа, а против регламента, который установлен в рамках этого типа зонирования территории. Это вечный конфликт, он естественный: вопрос выявления доминирующих вкусов и местной демократии. У городской власти, у институтов градорегулирования должен быть консенсус по этому поводу. И нельзя забывать, что городская среда — это всегда проекция борьбы между стилями, эпохами и тенденциями. Город — это вообще пространство свободы.

Трамп Тадж Махал, фото: Thinkstock.com

— Наверное, один из самых острых вопросов сегодня связан с экономическим кризисом в стране. На ваш взгляд, как всё это скажется на городской повестке, на том, как мы будем планировать и строить Москву дальше?

— Города — это контактные границы страны, фокусы и локусы её экономики. Макроэкономический кризис сказывается на городе всегда очень тяжело. Строительные проекты в такое время становятся первой жертвой, потому что, во-первых, рынок недвижимости проваливается, а во-вторых, если уж на чём-то экономить, то, как правило, на капитальных проектах, особенно бюджетных — таково правило рынка. Многие стройки во время кризиса просто останавливаются.

Экономика России почти исключительно сырьевая: из 0,5 триллиона долларов российского экспорта нефть и газ составляют около 65 %, металлы и другое сырьё — ещё около 30 %, а на товары с высокой добавленной стоимостью (продукты энергетического машиностроения, вооружение и так далее) приходится всего 5 %.

По сути, в российских городах сложилась сервисная экономика, вернее сказать — бюджетная. Пока есть доходы от нефти, они перераспределяются через бюджет, и огромное количество государственных и муниципальных служащих, работников госкомпаний составляют спрос, который и толкает российскую экономику вперёд. Но рост этот ложный. Как только сырьевой сектор съёживается, спрос падает, а вслед за ним падает экономика городов. У российских городов нечем ответить на снижение потребления нефти за границей.

Девальвация рубля стимулировала подъём российского ненефтяного сектора, но значительная часть этого производства устарела и неконкурентоспособна. Кому нужны панцирные сетки, если есть матрасы из «Икеи»? Если их нет, то приходится покупать. Это псевдоподъём, и он ещё более опасен, чем санкции. Как только санкции завершатся или поднимутся цены на нефть, всё это доморощенное производство опять рухнет, создав очередной социальный кризис в городах, особенно малых.

— А что может хоть как-то облегчить жизнь в такие нелёгкие времена?

— Система национальных дорог сильно бы изменила жизнь городов. В момент кризиса очень важна мобильность населения, чтобы люди могли переезжать из одного места в другое, туда, где есть работа.

При такой конъюнктуре в нефтяной отрасли, при таком роскошном экономическом положении, которое было последние 15 лет, можно было бы сделать хоть что-то, например, усилиться и наконец-то провести автомобильную дорогу от Санкт-Петербурга до Москвы, но она по-прежнему представляет собой партизанскую тропу.

Мобильности способствует несколько факторов. Во-первых, хорошая транспортная инфраструктура: мощное железнодорожное, автомобильное и авиационное сообщение. Всего этого не хватает. Отсюда и дополнительные трудности решения проблем моногородов: люди сидят там, прикреплённые к месту, а работы нет.

Во-вторых, налаженная система ипотечного кредитования. Она даёт вам возможность купить квартиру в том городе, где есть для вас работа. Налаженная система означает эффективную ставку не 20 % годовых, а 2,5 %, как в Великобритании, например, и не только ставку, конечно, а всю правовую и операционную инфраструктуру выдачи и погашения ипотечных кредитов, включая отлаженную процедуру обращения взыскания по закладным.

Фото: Thinkstock.com

— В конце февраля на Lenta.ru вышло интервью с вице-мэром Маратом Хуснуллиным, который очень убедительно сказал, что с чем на самом деле в кризис не будет проблем, так это со стройкой и недвижимостью. Получается, что ваше мнение строго противоположное.

— Он, наверное, имел в виду то, что в истории называется «новым курсом Рузвельта», когда в 30-е годы XX века президент США Рузвельт, руководствуясь концепцией английского экономиста Джона Мейнарда Кейнса, предложил так называемые общественные работы. Тогда в США началось строительство дорог, крупных объектов социальной инфраструктуры. Таким образом, работал экономический мультипликатор, возникали новые рабочие места. Эта политика подразумевала колоссальное количество государственных расходов. Государство в этом случае выступало как стимулятор экономической деятельности.

В рыночной экономике США это возможно. В рыночной экономике России практически исключено, потому что государственные расходы страдают от кризиса в первую очередь, так как бюджет наполняется за счёт доходов от продажи нефти и других сырьевых ресурсов. Эти доходы сокращаются вследствие падения цены экспорта, санкций и так далее. Если у московского правительства есть достаточно средств, чтобы инвестировать в строительство, это странно, потому что в условиях девальвации валюты и инфляции резко возрастает нагрузка на текущий бюджет.

— А на ваш взгляд, как сейчас было бы разумнее распределить деньги в городе, чтобы минимизировать последствия кризиса?

— Ответом на кризис должна быть политика, раскрепощающая экономическую инициативу и снижающая неэффективные расходы. В самой городской политике заложены огромные ресурсы — будучи правильно выстроенной, она может принести если не дополнительный доход, то огромную экономию. Например, уже двадцать лет я слышу разговоры об адресной социальной помощи гражданам, которые не могут позволить себе оплату коммунальных услуг. Однако эта система внедрена лишь в очень небольшом количестве городов. Адресная поддержка внедряется с большим трудом, а ведь это колоссальная экономия для бюджета и реальная помощь тем, кто в ней нуждается. Если всерьёз добиваться её применения, можно сэкономить значительные средства бюджета и пустить их на что-то важное.

Мне кажется, в российских городах столько возможностей экономить, что, какой бы ни был кризис, при правильной организации транспорта, коммунального хозяйства, недвижимости, общественных пространств можно уменьшить государственные и муниципальные расходы в несколько раз.

— В 2010 году вы назвали Новую Москву самым грандиозным и самым опрометчивым проектом. Прошло пять лет, территория стала частью города. Изменилось ли ваше отношение за это время?

— Эта территория по факту так и не стала частью города и, очевидно, не станет, что лишний раз подтверждает опрометчивость присоединения к Москве новых гигантских территорий. На мой взгляд, это решение нанесло и продолжает наносить колоссальный ущерб столице и всему московскому окружению. С чем оно было связано? Со спекуляциями ценой на землю или с другими соображениями? Уже и не важно.

Такого рода проекты обсуждаются годами, проводятся через демократические процедуры, а тут всего несколько месяцев — и самый абсурдный в мире контур города готов. Московская агломерация оказывается рассечённой причудливыми административными границами, внутри которых идёт хаотичная стройка. Повторяется модель московской периферии: больше квадратных метров низкого качества.

Фото: Thinkstock.com
Иллюстрация: Novostroy-m.ru
Фото: Thinkstock.com

Судя по официальным данным, в начале 2000-х годов в России могла смениться модель потребления жилья: оно перестало восприниматься людьми как убежище, крыша над головой, а превратилось в капитал, который передаётся по наследству, увеличивается в стоимости; теперь это не просто квартира, а благоустроенная городская среда. В Новой Москве, к сожалению, воспроизводится строительство убежищ. Это стратегическая ошибка, и чем скорее она будет исправлена, тем лучше. Эта территория не может быть частью Москвы, её необходимо вернуть Московской области и подходить к управлению Московской агломерацией с совершенно других позиций, на основе межмуниципальной кооперации, планировочных конвенций и других моделей гибкого управления.

— А можете пояснить, почему именно?

— Сама застройка этого места в том виде, в котором она происходит, уничтожает национальный капитал. В экономическом смысле это прямая потеря денег для страны и области. Стандартное, малобюджетное, многоэтажное жильё в этом месте через 10-15 лет не будет востребованно или же начнёт аккумулировать исключительно людей с низким достатком. Территориальная сегрегация по доходу — это едва ли не самое плохое, что может случиться с городом. Москва-то пока среди городов мира выделяется в лучшую сторону. Это слабо сегрегированный город по уровню дохода горожан, чего не скажешь, например, о многих американских городах, где дифференциация внутригородских кварталов по достатку жителей очень явная.

— Или как Париж с гетто.

— Именно! Разнообразное, относительно однородное по территориальной дифференциации доходов сообщество горожан — это колоссальный ресурс для Москвы, терять его никак нельзя. Моё мнение по этому поводу ещё больше укрепилось. Я бы перешёл от обсуждения планов развития Новой Москвы к поискам возможностей возврата Москвы к прежним границам и подключения Новой Москвы к планам развития Московской агломерации в целом как минимум де-факто.

— В начале весны стало известно, что Высшая школа урбанистики и Институт «Стрелка» планируют интеллектуальное партнёрство. Расскажите, что это такое и для чего оно нужно?

— Мы действительно обсуждаем сотрудничество со «Стрелкой» и даже думаем, каким образом интеллектуальное партнёрство превратить в партнёрство реальное. Вообще, ВШУ очень хочет сотрудничать и со «Стрелкой», и с МАРШ, и с РАНХиГСом, и со многими иностранными университетами и лабораториями. У каждого из этих институтов свой взгляд, свой фокус.

Что касается «Стрелки», то мы восхищаемся умением ставить профессиональный вопрос оригинально и широко. Это ведь Институт медиа, архитектуры и дизайна. Нам не хватает медиакачеств, оригинальной концептуализации, но со своей стороны мы могли бы предложить углублённую экспертизу по вопросам экономики города, по градостроительству, моделям гибкого управления городскими агломерациями. Со «Стрелкой» мы хотим затеять совместную издательскую программу, совместную летнюю школу и ещё несколько интересных проектов. Так что следите за новостями.

— Представьте, что вы обладаете безграничными возможностями. Назовите три вещи, которые вы бы хотели изменить в Москве.

— У меня есть нулевое требование, оно самое главное. Я считаю, что в России не хватает городов, аналогичных Москве по размеру, по качеству услуг, рынку труда, качеству образования, качеству жилья и социальной инфраструктуры. Для того чтобы помочь Москве, я бы развивал Екатеринбург, Нижний Новгород, Новосибирск, Самару, Ростов, Краснодар, Хабаровск и другие.

А так, во-первых, я бы хотел преобразовать свободную планировку в спальных районах: создать из спальных районов город либо найти спальным районам альтернативный центр.

Во-вторых, усилить местное самоуправление. Тут нужна осторожность. Есть профессиональные компетенции, которые должны быть закреплены на региональном уровне. Тем не менее важно укрепить институты местного самоуправления, чтобы они могли стать заслоном проектам — вроде присоединения Новой Москвы и тому подобных — и стали основой гибкой кооперации между муниципалитетами, инициаторами совместных планировочных комиссий и конвенциональных образований, которые меняют свою конфигурацию в зависимости от нужд агломерации.

В-третьих, институт правового зонирования. Он нужен как воздух. Внутри этого института можно было бы устанавливать необходимые городу регламенты. По всей видимости, важным решением в этом контексте было бы ограничение жилищного строительства в Москве и переход на политику развития жилищного сектора в совершенно другом качестве. Не в формате убежища, а в формате жилья как капитала.

— Посоветуйте три книги, которые, с вашей точки зрения, помогут лучше понимать город.

— Я считаю легендарным урбанистом Константиноса Доксиадиса, создателя экистики (науки о расселении), автора генплана Исламабада. В этом году 14 мая мы будем отмечать его столетний юбилей. Это очень интересный человек, но его работы, к большому сожалению, у нас не переведены. Читайте его по-английски:

Ekistics: An Introduction to the Science of Human Settlements. New York: Oxford University Press, 1968.

Anthropopolis: City for Human Development.New York: W.W. Norton, 1974.

Ecumenopolis: The Inevitable City of the Future. With J.G. Papaioannou. Athens: Athens Center of Ekistics, 1974.

Building Entopia. Athens: Athens Publishing Center, 1975.

Action for Human Settlements. New York: W.W. Norton, 1976.

Я также являюсь большим сторонником взгляда на город как сообщество людей. Для меня принципиально важными являются работы Пола Давидоффа (Paul Davidoff). Это человек, который придумал и внедрил в практику целое направление — адвокативное планирование (advocacy planning). Библиотека Корнелльского университета содержит перечень его основных публикаций.

Наконец, мне по профилю очень близки и интересны большие данные, связанные с городом. По этой теме я пока не буду рекомендовать модных авторов, которые пишут про умный город (smart city), я бы отослал всех немного назад, к Маршаллу Маклюэну, который с невероятной прозорливостью угадывал то, что сейчас происходит. Его главный труд называется «Понимание медиа» (Understanding Media).

— Как вам кажется, какой самый перспективный и интересный район в Москве?

— Самый интересный, конечно, центр. Но самый перспективный — это старые промышленные зоны.

— Продолжите предложение: «Идеальный город — это город, в котором есть... и в котором нет...»

— Я бы сказал: в котором развиты институты местного самоуправления и в котором нет территориальной сегрегации.

Самые интересные материалы про город в еженедельной подборке Strelka Magazine: подписаться на рассылку

Подпишитесь на рассылку
Strelka Magazine

Самые интересные статьи каждую неделю